Архитектурно-функциональные решения

Лишение прав феодалов

Лишение прав феодалов
Оценить статью

1306342902_4Хартии свобод лишали феодалов их прежних прав, которыми они часто злоупотребляли. Это нововведение сводило на нет все источники дохода, которые сеньор в состоянии чистого феодализма мог бы найти среди населения, проживающего на территории его владений. Только необходимость могла заставить феодального сеньора предоставлять хартии свобод, которые на самом деле обеспечивали ему фиксированные доходы: подданные, проживающие в городках, поселках и деревнях, могли получить эти хартии, лишь заплатив ему годовую ренту. Как только за счет хартий, утвержденных королем, доходы сеньоров стали строго ограниченными, возникла необходимость ограничить и расходы: сократить численность дорогостоящих гарнизонов и вести образ жизни в соответствии с фиксированными доходами, суммы которых подданные вовсе не были расположены увеличивать.

С другой стороны, вкус к роскоши у баронов все возрастал, также как и необходимость внушать населению почтительное отношение к себе, поскольку дерзость подданных, которым делают уступки, растет пропорционально размеру этих уступок. Чем больше нация стремилась к единству власти, тем больше феодализм, противопоставленный этому принципу самой сутью своей организации, стремился в своих замках создать как бы изолированное общество, заведомо несогласное с любыми действиями, будь то со стороны короля и его парламента, или со стороны народа. Не имея возможности остановить эту тенденцию, которая установилась со времен Людовика Святого, и не желая ей следовать, сеньоры старались, по крайней мере, препятствовать ей всеми доступными способами.

Во времена правителей, рука которых была тверда, а поступки диктовались крайней осторожностью, этот перманентный заговор феодализма против единства, порядка и дисциплины в государстве не был опасен и выражался только в подавляемых скрытых интригах. Но если королевская власть попадала в слабые руки, феодализм вновь проявлял со свойственными ему высокомерием и требовательностью свои эгоистические инстинкты, что проявлялось в дезорганизации, презрении к дисциплине и соперничестве с общественными интересами. Смелые по отдельности, феодалы перед лицом врага страны оказывались трусами или предателями, часто принося в жертву спеси самые святые интересы нации.

Побежденные по своей собственной вине в походах, они скрывались в замках, возводили новые, не заботясь ни о чести страны, ни о независимости сюзерена, ни о бедах нации, действуя только в своих личных интересах. Картина феодализма во времена царствования несчастного Карла VI не создана столь мрачной преднамеренно, это истинная картина той печальной эпохи. «И когда эти доблестные командиры, — пишет Ален Шартье, — каковые еще остались, милостью Божией в этом королевстве, подвергнутом тяжким испытаниям, давали себе труд вывести в поле (боя) знатных людей из некоей благотворительности, они делали это столь неохотно, откладывая это подольше, и продвигались так, чтобы при первой же возможности повернуть назад, так, что трудно было что-либо предпринять, и еще труднее — довести до конца.

Однако было нечто еще хуже этой халатности. Ибо малому желанию многих часто сопутствовало столь великое высокомерие, что они, не умея никого повести (за собой), сами не желали браться за оружие ни под чьим командованием, полагая бесчестьем подчиняться кому-либо, кто мог бы их привести к славе, каковую сами они не способны были завоевать.

О высокомерие, слепой глупец, и незнание доблести! О прискорбнейшая ошибка в военных действиях и в сражениях! Благодаря твоим наветам силы были разрознены и лишены порядка, и войска разъединены и расчленены: когда каждый хотел доверять своему уму и следовать своему мнению.

И желая сами сравняться с лучшими, часто совершали такую ошибку, что презирали меньших и не желали подчиняться им. Мне приходит на память, что я часто соглашался со многими, кто говорил: «Я ни за что не выступлю под штандартом такого-то. Ибо мой отец не служил под командованием его отца». И эти слова не были достаточно обдуманы, прежде чем говорить.

Ибо не порода делает человека военачальником, но те, кому Бог, их ум или их доблесть и власть Государя дают такую милость, и следует им подчиняться: и это подчинение выражается не персоне, а службе, воинскому порядку и рыцарской дисциплине, которые каждый знатный человек должен предпочесть всякой иной чести…»