Архитектурно-функциональные решения

Замки сеньоров

Замки сеньоров
Оценить статью

1346953616_castillope241afiel1В моде были рыцарские романы, праздники, поединки, турниры. Во времена распада монархии каждый мелкий сеньор, сожалея о сделанных уступках, мечтал вернуть свою значимость, вновь отстоять все то, что было потеряно за два столетия. Но добивался он этого услугами, оказываемыми не государству, а тому, кто даст большую цену, разделяя обломки королевской власти, притесняя народ и деревни.

Чтобы обеспечить себе безнаказанность, бароны застраивали земли замками, защищенными лучше, чем когда-либо. Нравы знати представляли в то время странную смесь рыцарской утонченности и разбоя, учтивости и постыдных сделок. За исключением некоторых знаков уважения и романтической галантности, сеньоры вели себя так, будто им все позволено в отношении государства, которого вовсе не существовало для них; также и в отношении народа, который они презирали, тем более, что были вынуждены с ним считаться.

Не с этого ли времени народная ненависть по отношению к феодализму приобретает активную силу, которая, передаваемая из поколения в поколение, выплеснулась таким ужасным способом в конце последнего века феодализма? Стоить заметить, ненависть вполне оправданная! Но должны ли последние времена рыцарского, эгоистичного, развращенного и утонченного феодализма помешать нам признать его огромные заслуги всех предыдущих столетий?…

Феодализм послужил закалкой национального духа во Франции, и эта закалка была сильна. Сегодня, когда замки сеньоров разрушены навсегда, мы можем быть справедливыми к их бывшим владельцам; мы должны изучать не их намерения, а достигнутый ими результат.

В XI веке монастыри притягивают не только утонченные души, уязвленные повсеместным беспорядком, не только умы, удрученные картиной ненадежного варварского общества, где закон диктует грубая сила. К ним потянулись также и те, кто были сильны духом, но предвидели неминуемый распад в случае, если не удастся посреди этого хаоса установить принципы послушания и абсолютного авторитета за счет высшей власти, которая не оспаривалась, то есть власти Божьей. Вскоре монастыри, которые заключали в себе элиту населения, не только послужили единственно приемлемой моделью правления, но и простерли свое влияние за монастырские пределы и участвовали во всех великих религиозных и политических начинаниях Запада.

По своей сути монашество могло поддерживать, управлять, противостоять беспорядку. Но религия не могла составлять жизнь нации, ее продолжительная власть заключила бы цивилизацию в замкнутый круг.

Каждый религиозный орден представлял собой центр, от которого удалялись лишь для того, чтобы вновь впасть в варварство. В конце XII века монашество было уже в упадке; оно выполнило свою задачу. Когда в густонаселенных городах начал развиваться светский элемент, епископы и короли предложили ему своего рода сборный пункт — большие соборы.

Здесь подстерегала другая опасность: как бы королевская власть с помощью епископов не подчинила это общество теократическому правительству, непоколебимому, как бывшие правительства Египта. Именно тогда феодализм приобретает политическую роль, возможно не осознанную, но от этого не менее важную.

Он мечется между королевской властью и клерикальным влиянием, мешая этим двум властям сплестись в одну, перенося вес своих армий то на одну чашу весов, то на другую. Феодализм угнетает народ, но дает ему возможность выживать.

Подвергая его нападкам, тем самым как бы будит его ото сна и помогает таким образом признать себя, объединяться, обсуждать свои права, отстаивать их, пусть даже с применением силы. Приучая народ прибегать к королевскому суду, феодализм погружает третье сословие в изучение юриспруденции.

Своими излишествами он провоцирует негодование народа. Зависть, которую порождают его привилегии, становится энергичным стимулом, закваской спасительной ненависти, поскольку не дает низшим классам ни на миг забыть о своем непрочном положении и вынуждает их каждый день стараться его преодолеть. Недоверием и междоусобными войнами феодализм поддерживает и оттачивает военный дух в стране, ибо сам признает лишь мощь оружия.

Он обучает городское население искусству укрепления, обязывает его защищать себя. Впрочем, феодализм сохраняет и некоторые принципы рыцарской чести, которая покинула аристократию в XVI и XVII веках и понемногу проникла в самые низшие классы общества.

Именно так обстоит дело с образованием народа, также как и с образованием индивидов, которые, если они наделены стойким темпераментом, лучше усваивают уроки жизни под предводительством своенравных, жестких и порой несправедливых регентов, чем под снисходительной и отеческой рукой семьи. Во времена правления Карла VI феодализм, плохо защищая страну, даже предавая ее, укреплялся в своих владениях лучше, чем когда-либо. Не имея другой цели, кроме удовлетворения своих личных амбиций, опустошая деревни и города под предлогом того, что наносит вред той или другой партии, он вкладывает оружие в руки народа.

Придя к власти, Карл VII обнаруживает повсюду одни лишь войска.