Post Type

Монастырь Сен-Жан-ле-Бон-Ом

Оценить статью

1012054_PH05202Неподалеку от Аваллона, около деревни Савиньи, в плодородной долине, затерянной среди лесов и лугов, сохранилась прелестная церковь конца XII века, рядом с ней — полуразрушенный клуатр и остатки других подсобных помещений. Мы приводим план этого хозяйства, сохранившего название монастыря Сен-Жан-ле-Бон-Ом. А — молельня, неф которой имеет стрельчатый свод, сделанный из кирпича, толщиной 0,40 м, кстати, вся конструкция сделана из хорошо отесанного и красиво подобранного камня. Ворота В, простые, но изящно сделанные, позволяют прихожанам или соседним жителям попасть на службу, не входя в клуатр.

Конечно, такие просторные и богатые аббатства, как Клюни, Жюмьеж, Сен-Дени, Везде, Сито, Клерво, могли позволить себе строить здания с особой тщательностью и изысканностью; но когда видишь, что эта продуманность, выдающая особое уважение к самому институту монашества, проступает даже и в самых простых строениях, вплоть до сельских домиков, невольно испытываешь восхищение последователями Св. Бенедикта, построившими на территории Западной Европы множество монастырей, в которых польза сочеталась со здравым смыслом и которые были образцами подлинного искусства, умевшего без излишеств воплотить все необходимое. В наше время мы привыкли считать искусство роскошью, позволительной лишь очень состоятельным людям; по мнению некоторых, здания наших школ, коллежей, семинарий, больниц могут соответствовать своим целям, только если будут иметь тот холодный и нищенский вид, некрасивый и лишенный всякой художественной привлекательности, который они имеют сейчас; почему-то эта уродливость кажется нам соответствующей учебным программам или общественной пользе; а ведь издавна одним из наиболее действенных средств приучения к культуре было созерцание вещей одновременно полезных и приятных на вид; и разве полезнее нашей молодежи обучаться среди невзрачной обстановки, оставляющей в душе лишь печальное и холодное воспоминание! С тех пор как идеи равенства стали частью политических традиций нации, искусство перестало восприниматься как источник духовной пищи, необходимый в равной степени как богатым, так и бедным, и последним, возможно, оно даже нужнее.

Бенедиктинцы не подходили к вопросам пользы с тем же педантизмом, с каким они трактуются сегодня, но обрабатывая поля, открывая мастерские, осушая болота, обучая молодежь и побуждая народ к труду, они одновременно приучали взоры к красивым и добротным вещам; их постройки были прочными, отлично подходящими их назначению и при этом приятными на вид, мы не встречаем здесь зданий, нарочито уродливых или, наоборот, перегруженных аляповатыми украшениями и безвкусным декором; школы, церкви, монастыри сделаны таким образом, чтобы обогатить душу и оставить в ней художественное воспоминание. Они учили бедных терпению и смирению и при этом понимали, что, предлагая невежественным и неимущим людям, за неимением другой, отраду для глаз, следует остерегаться ложной роскоши, и в то же время осознавали, что учение сугубо умозрительное доступно лишь избранным. Аббатство Клюни одним из первых принялось воплощать в жизнь эту образовательную миссию; его памятники и церкви стали открытой книгой для народа; изображения и скульптуры, украшавшие ворота, фризы, капители и воспроизводившие сцены из Священного писания или народных преданий, в которых зло наказано, а добро вознаграждено, воздействовали на народную душу сильнее самых пламенных наставлений св. Бернара.

Безусловно, влияние этого необыкновенного человека (всю значимость которого трудно оценить в наш век, когда влияние личности уже ослабело) было велико и распространялось, в первую очередь, на великих мира сего, правителей, дворянство, епископов, черное духовенство, всех тех, кто составлял тогда европейскую духовную элиту; его могучий разум был сильнее, чем изобразительное искусство, он видел в нем лишь чудовищную и варварскую интерпретацию Священного писания, и его борьба с этим воплощением народных книг, увы, была непониманием контекста своей эпохи; тем более, что его пламенные речи могли заменить материальные свидетельства лишь пока он сам был жив, но с его уходом монашеский орден терял одно из самых мощных средств воздействия. И во избежание этого сами цистерцианцы, начиная с XIII века, вопреки строгим правилам основателя ордена, обратились к живописи и скульптуре для украшения своих зданий.