Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Антигравитационная архитектура

Антигравитационная архитектура
Оценить статью

34Подлинный прорыв произошел уже за порогом тридцатилетия архитектора, но принес мировую известность — победу в международном конкурсе на проект клуба Пик на одной из вершин Гонконга, 1983. Клуб для самых богатых. Без особых оглядок на экономику была предложена вызывающая антигравитационная архитектура. Для меня, вспоминает Хадид, прежде всего была интересна идея зависания в пространстве. Это по поводу Пика она говорила, что верит в нулевую гравитацию (привет супрематисту Малевичу). В контраст с вертикализмом застройки Гонконга парили друг над другом параллелепипеды — «горизонтальные небоскребы» (вздох по Лисицкому), каждый со своей функциональной программой. Верх горы снимался — из полированного гранита выстраивался новый, нужный автору ландшафт и в нем — пружинящая спираль подъездной рампы (опять из того же периода — А. Лавинский). Два нижних параллелепипеда — разных типов люксовые апартаменты. На втором — «главная палуба». Над ней — 13-метровая пустота до следующего горизонтального уровня, и в этой пустоте «плавали» подвешенные на разных уровнях объемы собственно клубного комплекса — кульминация всей композиции. Вертикальные и наклонные коммуникации связывали с выше- и нижележащими уровнями. Следующие два параллелепипеда для «самых-самых»; в пятом, венчающем уровне располагались апартаменты семьи промоутера клуба, сугубо индивидуальная изощренная архитектура, полная автономия, усиленно охраняемый доступ и т.п. Консольно нависая над кручами, композиция в целом корреспондирует с рукотворным ландшафтом полированного гранита, а он — с искусно обработанным рельефом склонов.

Версия проигравших участников конкурса. Программа была жесткой, в том числе «фэн-шуй и другие чисто китайские закидоны». Были проштудированы специальные книги, все учтено. А Хадид «на все это наплевала» — обида до сих пор не отпускает. К тому времени стало понятно, что Гонконг все-таки отходит к Большому Китаю и, значит, на строительстве клуба можно поставить большой крест. Соответственно, и жюри на все махнуло рукой, на все требования программы, и выбрало проект «от фонаря» — чтобы эффектней было, занятней… Как бы там ни было, четверть века назад, слава богу, она переступила бюрократическую формалистику и создала Проект с большой буквы, пошла по велению души, по интуиции. Это рискованное, но характерное для гениев решение.

Хадид уже после победы неоднократно возвращалась к проекту (чего она в принципе не рекомендует делать своим студентам), стремясь в дополнительных вариациях выявить, «выжать» максимум возможностей композиции в ее взаимосвязях с ландшафтом. Постепенно составился целый корпус дополнительных графических материалов, и сегодня уже невозможно в общей их множественности определить с достоверностью первоначальный состав поданого на конкурс проекта. Вновь возникавшие рисунки и полотна расходились по знаменитым музеям. Не исключено, что там же могло осесть что-то из первичных конкурсных материалов — она и сама не знает точно. В этом смысле проект Пик-клуба как таковой превратился со временем в своего рода легенду с размытыми контурами, дымный призрак. Не в этом, однако, сейчас суть. Важно на примере кардинального для ее карьеры проекта еще раз акцентировать беспримерное внимание именно к поисковой, как она определяет — «исследовательской» фазе проектирования, в данной конкретной ситуации парадоксальным образом протянувшейся за рамки победившего проекта, но в общем случае, естественно, предваряющей проектный процесс и составляющей его основополагающий слой. Безоглядное, ничем практически не ограничиваемое эскизирование. Можно называть это варьированием, манипулированием или даже абстрактной игрой. В самоценном отвлеченном процессе на самом деле кристаллизуются контуры замысла — в этом главное. Остальное с несомненностью решится потом, в ходе разработки. С самого начала, со студенческих времен это было позицией.

Эстетика Пик-клуба была пугающе новой и в то же время притягательно завораживающей. В воздухе уже носились невнятные токи деконструирования — чего именно и как, было еще не очень ясно. Обошедший профессиональную прессу образ лезвия, рассекающего гору, был предложен самой Хадид: «Чтобы выявить и акцентировать драматизм главных природных особенностей, конструктивные элементы различных материалов буквально соударяются и врезаются в участок, создавая в горизонтальном и вертикальном направлениях своего рода супрематическую геологию. Архитектура, подобно ножу, рассекает участок. Она пресекает и привычные принципы пространственной организации, устанавливает новые, бросает вызов природе и противостоит ее разрушению». Отсылки к русскому авангарду для посвященных были более чем очевидны. А. Исозаки, по его утверждению, отстоявший конкурсному проекту первое место, как раз это и выставлял главным аргументом, доказывая, сколь плодотворно сегодня интерпретировать именно недооцененные русские идеи, в том числе их деконструктивные потенции. В каком-то смысле это было рождением связавшейся с именем Хадид формулы о необходимости двинуть вперед нереализованный, незавершенный проект модернизма.

Было это и мощным вкладом в развитие как таковой поэтики деконструкции, и вообще — толчком становления самого по себе деконструктивистского движения. Аффектированная экспрессия и мощная образность как бы иззубренных и парящих элементов явно нацелены на шоковый контраст с канонической формалистикой белых кубов, в которые фактически уперся модернизм. Проект стал рубежным, обозначил «поворот модернистской парадигмы от простоты к сложности». А Хадид — фигурой международной. Точно сформулировала К. Хаберлик: «Она стала известной прежде, чем построила что-либо. Рисунки и чертежи прославили автора и утвердили репутацию гениальности».