Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Беспокойная архитектура

Беспокойная архитектура
Оценить статью

134389_originalСложную и беспокойную архитектуру сразу же назвали деконструктивизмом. Нет сомнения, объект принадлежит к драматичной линии именно такой архитектуры. Но Хадид уже различала иные горизонты и отвергала связывающие ярлыки: «Сегодня опять, что только ни появляется нового, все снабжается приставкой «де». Я всегда так работаю, а тут на голову обрушивается термин деконструктивизм. Я не знаю, как должно называть мою архитектуру. Я бы сказала, она современна и, полагаю, этого достаточно».

Небольшая пожарная станция должна была замкнуть главную эспланаду, просторную висту, вдоль которой выстраивались основные постройки, и одновременно прикрыть непрезентабельные разномастные сооружения периферийной зоны. Функция ограждения и ширмы породила серию примыкающих и заходящих друг за друга объемов и стен — своего рода многосоставную кулису. Появилось отлитое из бетона сложно скомпонованное сооружение совокупной длиной 20 м. С его углами, угрожающе клонящимися стенами и нацеленным в небо острым козырьком здание смотрится, скорее, как экспрессивно высеченная скульптура. Оно, честно говоря, могло быть чем угодно, в том числе, конечно, и пожарной станцией, не в первую, однако, очередь. Характерная для деконструктивизма ситуация. Сейчас здесь музей мебели — фирма ликвидировала собственную пожарную службу, и здание выглядит уж во всяком случае не менее адекватно. «Когда идешь к станции, глаз ухватывает пожарные машины — огромные, красные. Линии их движения расчерчены на асфальте. Сходным образом будут расчерчены направления ритуальных упражнений пожарников — серия хореографических знаков. Здание в целом как застывшее движение. Оно наполнено напряженной тревогой и выражает готовность в любой момент с быстротой молнии включиться в действие. Стены кажутся скользящими друг за друга, а огромные сдвижные ворота и на самом деле есть движущиеся стены». Яркое описание автора. А сегодня здесь демонстрируют стулья. Великая для архитектуры истина — функции преходящие, формы вечны. Вот по их-то поводу и разгорелись баталии, долго занимавшие страницы архитектурных журналов.

О смутившем первом впечатлении очевидца уже упоминал — нечто невзрачное вдали с косыми углами, так — «серый воробышек», полемики не заслуживающий. Только потом осознал, что для такой архитектуры действительно нужен «новый глаз». Оценил умение не потеряться рядом с громадами монолитов Гримшоу и Сиза. Для маленького сооружения реальная опасность. Потому так укрупнена композиция и лишена всякой деталировки пластика объемов. Покоряет последовательность автора в отказе от всего, дробящего цельность, — только чистые плоскости, поверхности бетона или стекла, нерушимая призматичность, рождающая задуманное ощущение тревожной упругости и силы физически скромного объекта. Обнаженные в своей геометрии, напряженные объемы как бы сторожко выглядывают друг из-за друга — скошенные, с наклонными стенами, и контрастно оттеняются резким как взмах ножа поперечным жестом — легким козырьком-навесом на тонких косых стержнях-колоннах. Невероятную энергию излучает небольшой объект — и потому действительно он держит пространство.

Оценил со временем и виртуозную постановку — не по оси, что было бы канонически правильнее, но несравненно менее впечатляюще, чем в «кармане» справа от оси и косовато по отношению к ней, заставляя пространство аллеи как бы обтекать сооружение. Главным стал не фронтальный, но скользящий взгляд, выявляющий меняющееся по мере подхода взаимодействие масс. В какой-то момент острый край козырька энергично поднимается и потом вдруг буквально выстреливает в небо кинжалом, ракетой — еще один оптический фокус Хадид, зримо вырывающийся сгусток, разряд энергии. Правда, сам по себе козырек, о котором было столько разговоров, поначалу тоже стал предметом разочарования. К зданию долго идешь, и долго он, этот навес, никуда не взлетает, не помышляет даже — выдумки искусствоведов, фотографический трюк. На самом деле это тонкая железобетонная пластина, плита с чуть криволинейным внешним обрезом — едва ощутимой волной. Парадоксально сплавляются острая линейная геометрия и нежная пластика, рождается скульптурность. Плита приподнимается вправо, тогда как обрез здания в этом направлении снижается. В плане плита вся скошена, вправо заметно шире, и энергично, остро срезана углом наружу. Противоположный по диагонали угол защемлен стеной — козырек «касается» здания, чтобы тут же косо «отлететь» в сторону. Вторая опора — пучок разнонаклонных стержней на одной трети длины от угла. Сам угол опасно далеко выступает консолью, зависает. И самое невероятное, что весь этот неустойчивый в восприятии и сплошь перекошенный козырек по мере приближения действительно начинает «двигаться» — не только парить, но зрительно приподниматься навстречу идущему. И чем ближе, тем сильнее, быстрее — всем огромным клином вверх, и в конце концов действительно вонзается в небо чуть ли не вертикально — чудо визуального эффекта.

Нельзя хотя бы не помянуть линий, контуров разного по тону и фактуре мощения, фигур газонов. Детали, казалось бы, но включены в большую игру архитектуры и потому мелочью быть перестают. Вся эта разнонаправленная косина на земле может показаться необъяснимой, но на деле — точный расчет. Куда-то вбок убегающие скошенные линии, оказывается, точно корреспондируют ракурсам архитектуры — прежде всего разными стадиями «взлета» козырька, совокупно составляя уже в пространстве особо динамичные конфигурации.

Да, всего этого было не ухватить без «нового глаза». А вот старик Джонсон им изначально обладал. Его комментарий — комплимент автору: «Она делает вещи, которые кажутся воспаряющими. Когда осматриваешь пожарное депо, взгляд скользит по контурам и волшебным образом устремляется вверх. Это совершенно необычно. Она экспрессивна и резко выразительна, владеет аранжировкой столь мастерски, что полностью убеждает».