Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Исполнительный архитектор

Исполнительный архитектор
Оценить статью

zaha_hadid_new_national_stadium_japan_1Годы после пика критики назовут потом «периодом бурного жестикулирования», читай — деконструктивизма. Уже работала настоящая мастерская — не только для «энтузиастов невозможного» и «отшельников от архитектуры». В 1985 году мастеру с именем было предложено построить в Берлине жилой комплекс — в рамках IBA. Были сложности с германскими нормативами и собственным дистанцированием — работа из Лондона через привлеченного «исполнительного архитектора», с которым городские власти норовили все решать напрямую, игнорируя далекую Хадид. Она считает, что из восьми лет большая часть ушла на преодоление сложностей. Многое вышло не совсем как задумывалось — железобетон вместо металла, он лишь декоративная обшивка, и цвет не тот — дала образцы, но невозможно было проконтролировать и т.д. Тем не менее, объект получился, и ей самой нравится, считает «все о’кей, а что не так — списать на дистанцирование». Комплекс вошел в строй одновременно со знаменитой пожарной станцией Витра 1993 года, и потому не прозвучал по достоинству — «растворился в тени», точнее — полыхании страстей вокруг скандально противоречивой архитектуры. А жаль, впечатляющий деконструктивистский «утюг», «нос ледокола», раздвигающий пространство.

В 1986 году выиграла в Берлине конкурс на многоэтажное деловое здание по Курфюрстендамм, 70 — угол Аденауэр-плац. Немыслимо узкий 2,7 х 16,0 м участок слегка изогнут по контуру улицы. Считает супрематическим главный прием — поднять здание на высокие тонкие колонны, чтобы в отрыве от земли получить хоть некоторую свободу плана. В сторону площади от этажа к этажу увеличиваются консольные нависания сходящихся углом плоскостей — опять «косой утюг», но чуть изогнутый и сплошь стеклянный. Вход — из-под колонн вверх по рампе в атриум у заднего узкого торца. Общий принцип «сжатого сэндвича» развит и в двух домах смешанных функций для Токио, 1986-1988, — к работам в Японии в наибольшей степени относится термин «бурного жестикулирования». Дом Ацабу-Юбан — опять очень узкий, в щели существующей застройки, 4,0 х 17,0 м и высотой 40,0 м. Опробованный прием рампы, в данном случае искривленной, к поднятому над землей входу, обыграна глубина тесного атриума с лифтами, лестницами, балконами — предъявлена вся структура внутреннего пространства,

пересечения, сломы и скосы — вообще вся деконструктивистская игра и в завершение — парящий павильон-надстройка с косо выстреливающим вверх декоративным клином. Дом Томигая на небольшом квадратном участке как бы весь ориентирован внутрь, в атриум — тот же драматизм и динамика ломающихся плоскостей. Центральное звено атриума — до беззащитности легкий стеклянный павильон, зрительно зависший в пространстве.

Неожиданным побочным результатом проектирования токийских домов стала реализация остро деконструктивистского интерьера бара-ресторана «Мунсун» в Саппоро, Япония, 1989 год. Возбуждала эквилибристика самого заказа — вписаться аффектированным вертикальным пространством в стены предполагавшейся лестничной клетки недостроенного здания. Из хаоса экспрессивно сталкивающихся подчеркнуто атектоничных форм мебели и ресторанного оборудования как смерч торнадо (выражение Хадид) свирепо взвихряется негеометричная спираль — по типу кожуры апельсина (опять же ее определение), цвет — от холодно-стального внизу до слепяще-оранжевого и красного наверху — в городе зимних соревнований полыхают страсти.

Это было время приглашения Хадид на выставку «Деконструктивистская архитектура», которую курировал сам Джонсон. Приглашенные Гери, Эйзенман, Колхас и другие представляли на тот момент высший слой и предел возможностей профессии. Быть в их числе — укрепление престижа, международной репутации и высокого статуса художника, артиста. Вот только опять — постоянная для нее как архитектора проблема — практически нет реализаций и репутация «невозможного» архитектора, с которым страшатся связываться серьезные заказчики. И вот, наконец, свершилось! В германском городке Вайль-ам-Райн на швейцарской границе строится пожарное депо фирмы Витра, 1989-1993 годы.

В связи с Гери уже приходилось писать о Рольфе Фельбауме, уникальном шефе мебельной фирмы, мечтавшем собрать у себя первостатейных звезд мировой архитектуры. «Он совершенно особый заказчик, — писала Хадид. — Вероятно, потому, что сам связан с инженерией, промышленник. Понимает процесс изменений от возникновения идеи до ее реализации, от проекта на бумаге до готового продукта. И ему легко представить, как все это происходит. Я думаю, он разыскивал именно то, что ему по душе». До приглашения Хадид на территории Витра уже работали Гримшоу, Гери, Сиза, Андо. Она считает пожарное депо Витра этапным для себя, потому что первая по-настоящему архитектурная реализация для нее — факт огромного значения, и важна не величина объекта, но само по себе подтверждение, что ее архитектура в принципе реализуема, а она вовсе не абстрактный исследователь новой архитектурной эстетики.

Кроме того Витра, считает она, зафиксировала рубеж, подвела итог экспериментам 1980-х. Раньше, говорит Хадид, «мои работы были о плоскости, теперь — об объеме», сейчас ее интересует, как плоскости складываются в объемы, а эти последние напластовываются по вертикали, горизонтали, в обоих направлениях. В итоге — речь о пространстве. Очень интересный поворот в работе. Витра — «проверка правильности позиций», здесь «все точно как в часовом механизме». Шел непрерывный процесс минимизации: четыре стены превращались в три, затем — две. В Саппоро было много цвета, в Витре — натуральный бетон. Этого требовало чувство чистоты. Как только расцвечиваются плоскости, теряется качество объема, вещь опять становится плоскостной, а хотелось, чтобы работали объемы. Цвет вытесняла и идея прозрачности в ее отношении к массе.