Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Масштабы фигуры

Масштабы фигуры
Оценить статью

thumbВ 2003 году появился последний перед премиальным триумфом объект — Розенталь-центр в Цинциннати, с которого и началось наше изложение. Это, конечно, не сегодняшняя Хадид с ее струениями и оплываниями, но сама по себе архитектура примечательная, даже в измерениях ее творчества. Критики изощряются в определениях, сопоставлениях с великими образцами. Круто обрывающееся вниз пространство атриума в бетоне сближают с гуггенхаймовской ротондой Райта. Протяженный фасад интерпретируют метафорой города небоскребов, положенного набок. В связи с решением угла поминают Миса и Браманте. Общая энергетика — Борромини. А супрематизм торцового фасада — ухмылка Малевича в сторону скучного модернизма Пели.

В новом столетии стал более чем очевиден масштаб фигуры, невозможность и дальше держать архитектора в тени, на обочине профессии. Даже в чопорном Альбионе. В декабре 2002 года Королева Елизавета II пожаловала Заху Хадид почетным званием Командора Британской империи. Пресса язвила, что пышная королевская акколада — компенсация за скандал с Кардиффом. Героиня недоумевала: «Поражена, что вообще получила это, ибо я здесь ничего не построила, хотя было много возможностей дать мне работу. Очень странное признание… Так что я озадачена».

Оглушающее впечатление произвела выставка 2003 года в Вене. От ее студенческих до последних работ раскрылся мир, где потеряли силу прежние правила и каноны, обрисовался большой и совершенно оригинальный архитектор, художник-авангардист. Деконструктивистский по дизайну каталог выставки был косо обрезан и с перевернутой хронологией — от настоящего к истокам. В Вводном зале, «под Хадид» декорированном, специально подготовленная футуристическая инсталляция Айсшторм. Выполненная с помощью дигитальной техники, в лакированном пластике бесшовно текучих форм, она задавала выставке оттенок некой мистической неправдоподобности, запредельности — за пределами архитектуры, очень в духе Хадид. Позже Айс-шторм нарекут манифестом архитектуры потоков. Тотальную текучесть и взвихренность его форм сознание списывало именно на «выставочность», «манифестную заостренность». Ничуть не бывало. В том же году появился и был показан на Биеннале-2004 проект Гуггенхайм-музея в Тайчунге, Тайвань, Китай — еще большая текучесть и взвихренность, «выстрелы в небо» массивных объемов.

Пресса писала: «… время Хадид пришло», теперь для нее «все сходится». Заголовок одной из статей 2003 года: «Заха Хадид готовится к успеху в мейнстриме» и в подзаголовке — «После десятилетий на обочине». Провидческая статья: в начале 2004 года было объявлено о присуждении Притцкеровской премии. Журналы, естественно, подчеркивали, что она первая женщина, получившая эту премию, натура смелая, инновативная и радикальная, что стала культовой фигурой и овладела профессиональными высотами еще два десятка лет назад, а ее триумф есть окончательное свидетельство, что «радикально оригинальная архитектура переместилась из маргинальной периферии профессии в самый ее центр». Узнав о победе, Заха доверительно сказала критику «Нью-Йорк Тайме»: «Это знак того, что я перестала быть трудной персоной для части истеблишмента». Она пожелал получить премию в Санкт-Петербурге — демонстративный жест почтения истокам. Церемония состоялась 31 мая в Эрмитаже, торжественный ужин — в императорском дворце Петергофа.

Совершенно очевидно, что строительных реализаций Хадид с нетерпением ждали. Вместе с тем странно полагать, что премию дали за несколько буквально считанных построек, часть которых, по общепринятым меркам, недостаточно масштабны. Ясно, что дали из конвенциональных соображений, профессиональных приличий, ибо «не бывает», чтобы премия без построек, «неправильно это». Своего рода ритуал. Значит, дали все же за проекты. Тогда почему так поздно — проектов давно тьма, самых невероятных. Ждали дозревания уровня, отчетливости и понятности для профессионалов выхода на новые рубежи. В этом суть, и связана она не только с проектными идеями, что и сама Хадид неоднократно отмечала, но и с графическими способами их представления, ее особой методикой проектирования, со всем тем, что объединяется понятиями «теоретическая фаза», «исследовательская стадия». Проницательная Хаберлик давно сформулировала: еще до построек репутацию гениальности определили рисунки и чертежи. В них-то прежде всего и презентировано новое профессиональное мышление, свое понимание архитектуры. Вот и добрались до конца цепочки: дали за поворот в проектном сознании, который Хадид произвела или, как минимум, к которому подталкивает, приводит. А постройки — пусть их будет как можно больше к радости архитектора и нашей общей. В данном случае — не они решают. Еще раз: архитектура — прежде всего рисунок, в котором живет идея, хотя бы тень картины мира, рисунком архитектура и развивается. Правильно, нарисовать можно что угодно. Но воплотить новые представления — экзистенциальные, онтологические — очень не просто и дано лишь исключительным личностям, кого мы потом именуем гениями. Услышать гул бездны и посмотреть сквозь магический кристалл — удел избранных. В периоды поворотов к новой парадигме профессии такого рода исключительное умение выступает на первый план.