Post Type

Международная архитектурная сцена Хадид

Оценить статью

Performing_Arts_Centre_04Хадид буквально ворвалась на международную архитектурную сцену в начале 1980-х годов серией примечательных проектов, выполненных не менее примечательными средствами. Трудности их идентификации в рамках привычных архитектурных изображений и закрепили ярлык — «просто график». Тем не менее, сотрясаемый сейсмикой мир ее полотен, завораживающий динамизм и парение иззубренных форм — общий артистизм и непредвзятость жестов, свобода от табу — оказали несомненное влияние на образность набиравшего в то время силу деконструктивистского движения. Ведь парадигма архитектурного деконструктивизма, вопреки утверждениям П. Эйзенмана и Б. Чуми, вовсе не «умственная». Она лишена проработанного теоретического фундамента — в отличие, например, от постмодернизма, где почву загодя готовил Вентури, потом Дженкс, Стерн. В деконструктивизме господствует принцип: сначала выбирай, потом обосновывай, и интуитивизм Хадид всецело в круге этого мирочувствования. На какой-то период она вышла в лидеры движения. Вполне закономерно поэтому было приглашение со стороны Джонсона в Нью-Йорк на выставку 1988 года. «Деконструктивистская архитектура» в МОМА, Гери, Эйзенман, Чуми, Колхас, Либескинд, группа «Кооп Химмельблау» и сама Хадид — практически все из той «великолепной семерки» отошли от деконструктивизма, да и сам он как течение отошел. Работы Хадид трудно квалифицировать однозначно, она сама по себе, вне сравнений.

Растущий корпус реализаций нисколько не роняет самоценности ее живописи и графики и, главное, инструментальной их значимости в масштабах ее творчества и профессии в целом. Более того, хотя здания Хадид (по собственному ее определению) «изысканны, утонченны и остры», а их появление, как правило, вызывает в мире архитектуры взрывной эффект, их влияние на профессиональные приоритеты и представления, в лучшем случае, лишь приближается к влиянию проектных экспериментов и самого по себе арсенала ее графических средств. Она это понимает и замечает при случае, что ее способы репрезентации замыслов подчас «важнее самих проектных идей». Очень важная констатация. В графике как таковой, как ни парадоксально это поначалу звучит, кроются сам нерв беспрецедентности ее архитектуры и смысл ее личных «приращений», ее объективный вклад в расширение пределов профессии. Опять-таки запомним этот посыл и заодно призадумаемся, справедливо ли недооценивать феномен визионерства. Ведь Пиранези нарисовал целую архитектурную эпоху, накануне Великой французской революции архитекторы сумели заглянуть на сто и больше лет вперед, а сама Хадид, это уже ясно, своими рисунками во многом предопределила поэтику деконструктивизма. В изображении живет настоящее и намечается будущее архитектуры.

Сокрушительный радикализм и вскипающая через край энергетика — у ее работ, как у высоковольтной линии, перенапряженное жужжание и стрекот микроразрядов, режет глаза озон, весь подбираешься, непроизвольная изготовка к действию. Даже проекты — волосяные линии на черном или на открытом, локальном фоне почти ударяют током; вводит в оторопь чудовищная путаница совмещенных вариантов, наложения проекций, пучки идущих рядом, но чуть непараллельных прямых, улетающих в беспредельность, общая разнонаклонность «падающих» силуэтов, скашивающие зрение перспективы «рыбьего глаза», искривление пространств — в судорожных искажениях восприятия, вихрях «разлетающейся вселенной», вопреки, казалось бы, всякой логике лепится, подрагивая, зыбкая истина — контуры, как всегда, невозможного замысла Хадид.

Примечательная особенность — энергетика и динамизм архитектуры растут книзу. Это там достигает максимума напряжение и разыгрывается основная драма. Один из немногих основательных интерпретаторов ее творчества Андреас Руби подчеркивает, что в отличие от привычной тектонически обусловленной архитектуры для Хадид отношения между постройкой и ее основанием — поверхностью земли — не являются само собой разумеющимися. Традиционная дуальность начинает размываться, сооружение перестает быть изолированным объектом на нейтральной плоскости. Между архитектурой и землей завязывается напряженный диалог, одно интенсивно внедряется в другое. Возникает некая третья реальность — зона взаимодействия, до предела насыщенная энергией, как бы «связывающая невесомость планетарной архитектуры с гравитационными силами земного основания». В этом пункте Хадид решительно расходится с классическим модернизмом, который всегда мыслил здание и землю сепаратно. Ле Корбюзье писал об «освобождении от земли», будто она таит в себе угрозу, и провозглашал это одним из «пяти принципов современной архитектуры». Вопреки замешанной на гигиене аргументации — свет, воздух, солнце, рецепт быстро обнаружил дефектность, пространства несостоявшихся первых этажей превращались в бесхозные, заброшенные территории с неопределенными функциями — еще одна проблема модернистского градостроительства.