Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Мистерия страстей

Мистерия страстей
Оценить статью

bathroomВ полной завершенности архитектура потока предстала, пожалуй, в проекте новой подземной станции скоростной рельсовой дороги во Флоренции, Италия, 2002 год. Отделяющая обычные железнодорожные пути от жилой зоны Марцелли «урбанистически значимая фигура», предложенная Хадид, а попросту говоря — на полкилометра растянутая надземная часть станции — во всех своих частях лишена признаков прямоугольности. Это не поддающееся определению словом протяженное тело, многократно по огромной своей длине меняющее сечения и профили, высоты, стремительно струящиеся и как бы пульсирующие очертания. Впечатление, что неодолимые тектонические стихии расщепляют, разрывают его изнутри по всей длине — разлом-каньон (вспомним проект музея в Мюнхене!) извилист и тоже мягко меняет свою конфигурацию и ширину. Как бы мощным выбросом энергии одна его сторона поднята, задрана вверх, другая бугрится напирающими снизу силами. Раскрывающееся под землю на глубину 25 м и внизу расширяющееся пространство и есть интерьер станции — драматическая сердцевина замысла. От входов в дальних оконечностях станции людские потоки стекаются к пассажирскому центру с билетным контролем, расположенному на промежуточной высоте в середине, и оттуда опять растекаются вниз к распределительным платформам над путями, с которых уже — на свой перрон. Эта модификация кардиффской «пряжки» именуется здесь «бабочкой» — форма напоминает специфический мужской галстук-бантик. Станция поразит приехавшего — сквозь высоко сходящиеся и расходящиеся обводы каньона проглядывает, ломаясь, полоска неба, в разных направлениях наклонные рампы и мосты уходят в косо вырезанные глубокие проемы, стены неравномерно кренятся, где-то переходят в покрытия, изгибаются и перфорированы отверстиями разных конфигураций и очертаний. Формы сглажены, переходят друг в друга, сливаются. Устремленность движения задана самой темой. Во внешнем облике некоторая даже аэродинамичность — сродни очертаниям сегодняшних европейских экспрессов или, того более, хищным обводам сверхзвуковых истребителей.

Томительное чувство узнавания-неузнавания посетило меня в мюнхенском аэропорту. В ожидании позднего московского рейса бесконечно прокручивали спутниковые съемки Земли — выгибы дюнных побережий и хребтов, всхолмленности предгорий и морщины пустынь, ветвления дельт. Не отпускало ощущение чего-то очень знакомого. И вдруг, как пронзило, — это же Хадид сегодня, архитектура потока! Читаю у Шумахера: «Аналогии — фантастические моторы изобретений… Они не имеют никакого отношения к аллегориям и вообще семантике. Предпочтительный для Хадид источник аналогий — неисчерпаемый мир ландшафтных формаций: леса, каньоны, дельты рек, дюны, глетчеры/морены, геологические разломы, потоки лавы и т.д. Еще один круг источников — еда, сэндвичи, жевательная резинка, вафли, спагетти. В конце концов все может толкнуть к аналогиям… Идея искусственного ландшафта была всеобщей рабочей гипотезой творчества Хадид, начиная с гонконгского Пик-клуба. Искусственные ландшафты — когерентные пространственные системы. Они лишены Платоновой точности, но не являются совершенно «свободными формами». Они имеют собственную закономерность. Они «работают», скорее, как струение, чем как твердо очерченные линейности. Они по большей части распространяются через бесконечные вариации, а не через повторение фиксированных элементов. Они неопределенны и оставляют пространство для активной интерпретации… Такие аналогии часто оказываются в основе проектной концепции…». Куда уж авторитетней, да и с суждениями самой Хадид чуть ли не дословно совпадает.