Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Общечеловеческие ценности

Общечеловеческие ценности
Оценить статью

zaha-hadid-heydar-aliyev-center-designboom-08Архитектура пришла в сегодня из тех временных далей, когда понятие личности еще не обозначалось в своей особости. Нам, воспитанным на романтическом мифе вечных общечеловеческих ценностей, трудно понять, что было по-иному, и лишь на какой-то стадии сознанию открылась личность, собственное своеобычное «я», живущее не социальной, национальной либо конфессиональной общностью и нормой, не как часть «мы», а исключительно собой и своим «внутренним». Это было сильнейшим потрясением новоевропейского сознания, глубочайшим тектоническим разломом ментальное и психики. В неясном беспокойстве внутреннего разлада открылись незнаемые прежде нервические расстройства, меланхолия, сплин. Тогда же как наука укрепилась и психология. Из воителя с внешним, чужим человек превратился в соревнователя с самим собой, осознал себя личностью и обратился внутрь себя, в бездны сокровенного. Это было великое открытие романтиков — осознание нового состояния «едо» как личностного «я», неповторимого мира, подлинного космоса и реальной бездны, постижение которых и оказалось самым важным и самым трудным на свете делом.

Идеей личности уже который век живут европейский мир и европейское искусство. В силу своей специфики в семье искусств, архитектура оставалась как бы в стороне, наиболее далекой от личностных измерений, психологических проблем — не процесса творчества, но его результатов, психологизации архитектурного образа. На рубеже XIX и XX столетий некая заря полыхнула и здесь, в авангардной архитектуре раннего модернизма — через теснейшую связанность с «левым» искусством. Но потом все опять ушло на круги своя — тонкая психологическая проблематика, чувства как неисчисляемая субстанция оказались заслоненными и вытесненными обоймой регулирующих правил и норм, ограничений, т.е. опять той же борьбой с внешним. Вместе с революционностью из модернизма, который окостеневал, дряхлел, уходила чувственность. Неожиданно в середине века остро обозначился экзистенциальный реквием архитектуры в Роншане, но ласточка не сделала весны, шлейф подражаний был поверхностным и быстро иссяк. И вот через столетие — опять мощно полыхнуло. В творчестве Хадид со всей отчетливостью чувственность вышла вперед рациональности, углубление в космос, бездну внутреннего перевесило важностью борьбу с внешними обстоятельствами окружающего мира, в том числе досадными зависимостями типа гравитации. Их невозможно не учитывать, но можно делать вид, что не замечаешь или пересиливаешь силой своего искусства. Устремление внутрь таинственного, глубины и повороты психики, сознания и подсознания, чуть ли не извивы мозга обрели адекватное отображение, образ.

При всей кардинальности поворота это лишь одна сторона дела. Углубление внутрь себя сегодня сопрягается с мощным информационным прессингом снаружи. На смысл и структуру «я» все больше влияют внешние информационные потоки. По большому счету, мрак глубины не рассеивается, бездна лишь содрогается под напором вала информации, оставаясь, по сути, сама собой. Новая диспозиция внутреннего и внешнего обретает парадоксальную форму взаимной открытости и взаимного проницания. Личность эпохи глобализации в этом смысле губчата, пориста. Как и архитектура Хадид, углубляющаяся своими пространственными потоками внутрь и ими же выплескивающаяся наружу, сплошь проницаемая и таинственно углубленная — вариант архитектуры глобализации и тотальности информационного воздействия.

Непосредственно рядом или даже внутри этого бесконечно запутанного клубка пространства и формы, духа и вещественности, внешнего и внутреннего, психологизации, информатизации и глобализации архитектурного образа таится, полагаю, и разгадка феномена женственности, в частности, постоянно ускользающей особости женской архитектуры. Женщина самой природой запрограммирована на стабилизацию корневых структур — от естественных, органических до жизненно социальных на уровне семьи — структур гибких, пластичных, но в целом необычайно устойчивых, тогда как мужчина, разрушитель и завоеватель, одержим идеей перемен, бега вперед, прогресса, совершенствования и рационализации, все дальше уводящих от первопричинных прелестей естественного бытия. Емко слово писателя. Казалось бы, несерьезный тон пересмешника, но точно определил Вяч. Пьецух: «…женщина есть константа, то есть она, в отличие от мужчины, не эволюционирует — не отзывается на злобу дня и вообще не подвержена изменениям под воздействием внешних сил. Мужчина — тот вечно развивается… поскольку он существо слабое, нервное, неуравновешенное, самой природой обреченное на метаморфозы к лучшему или худшему под воздействием внешних сил. А женщина, как при Марке Аврелии, стояла на том, что мир, семья, дом — прежде всего, так она на этой истине и стоит».