Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Проблема перевода замысла в натуру

Проблема перевода замысла в натуру
Оценить статью

Performing_Arts_Centre_01Проблема перевода замысла в натуру напряглась в новейшей архитектуре — можно сказать, приобрела катастрофические очертания — с опытов деконструкции чуть ли не повседневностью стало обескураживающее понимание, что всего придуманного осуществить просто нельзя — физически невозможно — не устоит. С неожиданной стороны негативным образом повлияла компьютеризация проектирования — «невозможные миры форм», разворачиваемые электроникой, раньше и в голову не могли прийти, а теперь приходится эту самую голову ломать, как их реализовать, в том числе с помощью того же компьютера. Проблема, перед которой в полном недоумении остановился деконструктивизм, естественно, остро стоит и перед Хадид. Неоднократно отмечено, что в реализациях ее образы не столь драматичны, мягче, естественней (!) и заметно скромнее в масштабе, чем на эскизах, рисунках. Сейчас подобные трансформации произошли в Лейпциге  и происходят в Вольфсбурге — в принципе и в деталях своих замыслы, конечно, сохраняются, но… Хадид во всем этом отдает себе полный отчет, понимает неизбежность «дифференциала» идеи и реальности и всячески стремится к его минимизации, с одной стороны, держа в голове с самого начала, как все это может быть построено, и никогда не откладывая проектирования конструкций «на потом», а с другой — полагаясь на и активно эксплуатируя подмеченную Пападакисом и Стилом закономерность «просвечивания» в реальной форме ее фантазийных начал, сохранения «отблеска» свободного возникновения. Это ей удается — не случайно в фотографиях с натуры прочитываются исходные графические экзерсисы, что в конечном итоге выгодно ее отличает от иных современных архитекторов авангардной тенденции. Тем не менее, проблема есть — и не малая.

В связи с этим еще раз о контролирующих функциях сознания, разума. Ошибочно трактовать творчество Хадид в качестве триумфа бессознательного — при всей кардинальности у нее именно интуитивных, даже чисто рефлекторных, инстинктивных начал. Да, творчество ее — бездна, зыбко переменчивая, коварно обманная, с недостижимым дном. Тем не менее сознание властно проявляет себя в самых решающих, рубежных позициях — не только контролирует и ведет отбор накопленных вариантов поиска, определяет итог; оно (сознание) у самых истоков творческого процесса, в самом начале формирует некие первичные посылы — то ли праидеи, то ли пра-образы желаемого итога, сразу вводя процесс в некие рамки, задавая ему изначально ориентированные разумом векторы. Попросту говоря, она с самого начала знает, чего хочет, и целенаправленно этого добивается, щедро подключая «утробные», рефлекторные механизмы своей примечательной проектной методики. Интуитивный по своей природе, проектный поиск берется как бы в жесткую обойму разума — вначале и в конце интуиция скорректирована, определена и нацелена трезвым сознанием.

В стремлении развеять впечатление всеохватной странности, даже алогичности общей ситуации, Шумахер тоже вынужден аргументировать: «… всякая функциональность относительна, и все «хорошо темперированные» организмы были когда-то монструозными отклонениями от нормы и когда-нибудь, возможно, опять такими же покажутся в сравнении с «более высокими» и «прекрасными» формами организации. Прежде чем перечеркивать, как формализм, произвольное формопорождение, нужно отдать себе отчет, что все наши проверенные временем типологии на самом деле догматически выведены из произвольного формализма ортогональности и Платоновой простоты, которые возникли на крайне примитивной стадии нашей цивилизации под давлением требований измерения, возведения и стабилизации построек той поры. Оставаться в плену этих форм в наше время и нашу эпоху было бы более чем произвольно. Единственный выход — радикальное умножение форм и опробование новых версий». Этим и озабочена Хадид, интенсивно реализуя особые потенции графических манипуляций, самого по себе рисунка — потенции пока широко не осознанные и потому невостребованные.

Рисунок, рисунок… Вроде бы ясно — важен, но насколько, и где пределы? Все время будем «спотыкаться» о меру значимости и не поймем, насколько преувеличения мнимы и мнимы ли вообще, пока не наберемся духа расставить точки над всеми. Страшно переступать священные пороги, но если непредвзято — архитекторы в своей родовой сущности рисуют, а не строят. Нет, разумеется, они строят и строят. И рисуют, чтобы строить. Но дело в том, что строить, кроме них, есть кому, а вот рисовать… Развитие архитектуры идет через рисунок — убежден. Темная архаика рванулась в Античной Греции к классике, как только намерения удалось расчислить и закрепить в изображении. Римляне осознали, что рисунок — эффективное поле поиска и изобретений, пробы и ошибки стоили недорого. От Ренессанса через маньеризм и барокко углублялся «поисковый» аспект архитектурной графики. О Веке Разума и говорить не приходится. Но все же лишь рубеж XX столетия, революция в изобразительном искусстве распахнули и перед архитектурой модернизма небывалые горизонты, по сути дела — эту архитектуру породили. Избавившись от гнета мимесиса, абстрактное искусство помогло и нашей профессии расстаться с традиционными типологиями и тектоническими схемами.