Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Урбанистический проект

Урбанистический проект
Оценить статью

designboom-zaha-hadid-KAFD-metro-station-05Лейпцигский проект называют революционным. Но еще большего внимания заслуживает, на мой взгляд, архитектура Научного или, как его теперь называют, Фаэно-центра в Вольфсбурге, Германия, Первая премия на конкурсе 1999 года, начало строительства — 2002 год. Думаю, не случайно и сама Хадид дважды выставляла его на Венецианской биеннале — в 2002 и 2004 годах, второй раз вместе с огромными фотографиями продвинутого выше половины проектной высоты строительства. В урбанистическом плане крупное сооружение выступает связующим звеном между исторической застройкой и новым образованием — Автоградом Фольксвагена, замыкает перспективу вокзальной улицы и включается в цепь крупных объектов культуры, в числе которых работы Аалто, Шаруна. В сторону вокзала Центр обращен примечательно разработанной лоджией нижнего яруса — интригующей, многоплановой и зовущей. В масштабе всего объекта она воспринимается как глубокая щель понизу, горизонтальная пазуха в глубины, недра, нелинейно разветвляющаяся по ряду направлений, где-то на просвет, к важным контекстуальным ориентирам. Хадид пишет о «необычной волюметрической (объемной) структурной логике», нестандартных геометриях пространств, «вафельных» структурах и рельефах перекрытий и стен, «кратерном ландшафте» нижнего яруса. Такого типа научный центр в Германии будет первым, отсюда поставленная архитектором задача — создать объект, «возбуждающий своей непостижимостью любопытство и исследовательский интерес». Этому подчинено даже световое решение — равномерное освещение исключается, в интригующих полутенях высвечены дорожки, важные смысловые узлы; свет и мрак — «использование тьмы станет ключом к уникальному эксперименту Научного центра».

Весь замысел остро современен, но окутан загадкой, тайной — великолепные авторские перспективы точно это выражают. Грузно нависает, буквально придавливает исполненный внутренней энергии и не ясно — на воздухе или стекле висящий огромный, далеко вперед устремляющийся треугольный массив, остро динамичный по форме, чуть ломаного абриса (в нем главные выставочные залы второго этажа). Опасно выдвинут глухой острый клин его оконечности, к нему по наклонным стремятся и «в изнеможении истаивают» по мере приближения малые отверстия-параллелограммы, ромбы, резко оттеняющие циклопичность целого. По тем же косым направляющим вырезан в стене длинный косой витраж в главное пространство, переходящий через угол. Объемной геометрии верхнего яруса противостоит кавернообразная пространственность лоджии, разными ходами расходящаяся под тяжелым верхним объемом. Грузно выгибаются и втекают друг в друга своды переменной кривизны и кренящиеся поверхности с кессонами далеко не всегда геометрически правильных очертаний. Воспринимаемая системой планов, кулис с перетекающими в глубине пространствами, лоджия притягивает и одновременно пугает, во всяком случае — внушает опасение. Причудливые покрытия сопрягаются внутри с десятью невиданными объемными опорами — огромными, мощными массивами, свободно расставленными и представляющими собой как бы усеченные перевернутые, т.е. расширяющиеся кверху, конические образования. Внутри они полые и раскрываются чудными зевами. Почти треугольные в своих планах, эти опорные массивы существенно различаются конкретными очертаниями и размерами.

«Треугольные конусы» (квадратура круга!) пронизывают сооружение, начиная с подвального этажа. В них профильные магазины, бары, сменные выставки, но главное — в них доступ, подъем в верхний этаж. Они буквально всасывают людей в уровень экспозиции. Развит прием кардиффского театра — вход превращается в последовательную перекличку, растянутую цепочку соприкосновений внешнего и внутреннего пространств. Точно акцентировал А. Руби: вход как архитектурный феномен перестает быть одномоментным и намертво рассекающим миры вне и внутри. Новые способы обслуживания потоков людей порождают архитектуру потока — полную оппозицию устоявшимся представлениям о здании как правильном геометрическом объеме, обычно — прямоугольном блоке с четко фиксированным и чаще всего осевым входом.

Следует специально акцентировать особую меру включенности объекта в городскую ткань. При феноменальной отличности от всех элементов окружения, что вроде бы должно обособлять, вырывать из контекста, он самым парадоксальным образом «ведет себя не по правилам» — поражает буквальная сцепленность его с окружающим пространством. Лоджия, засасывающая это пространство, все эти, по выражению Хадид, «ходы червей» и «ландшафт кратеров», где-то вдруг на просвет ориентирующие прямо на существующие градостроительные акценты — монументы архитектуры, опять же характерный масштаб — здесь много тонкостей. В частности, эту буквальную вплавленность в город демонстрирует и тот прием, каким осуществляется непосредственная связь с пространственно отчлененным от центра Автоградом. Один из ходов внутри здания, связанный, естественно, со входом из конусов, сложно и, возможно, нарочито долго вьется по второму этажу, чтобы в конце концов вывести опять наружу, но уже в другую сторону — к пешеходному мосту через железнодорожные линии, за которыми и начинается территория собственно Автограда. Новации проявляются многообразно и в самых разных аспектах.