Заха Хадид - возрождение Британской архитектуры

Успех в мейнстриме

1265185147_gehry-serpentine-2814После Витры начался период, который назвали золотыми годами или даже десятилетием Захи Хадид. Конкурсы выигрывались «как по расписанию». Начались стройки на трех континентах. Чуть ли не каждая работа становилась событием профессии. Если даже проект не шел в строительство (такое, естественно, случалось), публиковались чертежи и живописные полотна — сами по себе, как мы знаем, не менее влиятельные, чем архитектурная идея. Опять же музеи ее выставляли. Не прекращалась работа в дизайне, сценографии — Хадид всегда была трудоголиком. С 1992 года началась подготовка для нью-йоркского Гуггенхайм-музея выставки «Великая утопия» о русском авангарде XX столетия — тема для Хадид особая. В пространстве райтовской спирали она разместила две большие инсталляции «Башня Татлина» и «Архитектон» («Тектоник», по Хадид) Малевича, который вдруг — воспоминания о преддипломном проекте — наполнился жизнью, сквозь него посетители проходили в верхние галереи. А там экспонаты прорастали снизу, спускались сверху, парили над гигантским белым шаром Земли, как бы раздвигавшим стены и перекрытия.

В середине 1990-х широко обсуждался проект Оперного театра в Кардиффском заливе, Великобритания, который Хадид дважды (!) выиграла по конкурсу — в 1994 и 1996 годах. Неординарный замысел не реализовался в результате местного политиканства, но остался вехой ее творчества и вообще авангардной архитектуры. Она считает, что Кардифф был подготовлен проектом Таможни и медиа-центра в Дюссельдорфе, Германия, 1989-1993 — также у воды динамичные объемы и входная рампа — в Дюссельдорфе металлический треугольник, наклонно врезающийся в композицию. Давнее стремление автора: «Предъявить одновременно всегда исключающие друг друга парадигмы городской архитектуры, стремящейся выступать либо объемом, либо пространством». Была предложена охватывающая двор периметральная обстройка, раскрытая к заливу, и внутри, на противоположной раскрытию стороне — собственно театральный объем, господствующий. Образ автора: вывернутое расстегнутое колье с бриллиантом внутри нити украшений. Такая композиция — уже новация в театральной архитектуре, равно как и уход от традиционной массивности и максимальное раскрытие помещений, исключая, разумеется, сам зал.

Тем не менее, основная игра — внутри двора, который рассекался по диагонали, и одна часть косо вздымалась вместе с прилегающей обстройкой. Получалось, что приближаясь к театральному объему, все время чувствуешь себя у его подножия, а миновав слева, сразу попадаешь «под крышу» — наклонную рампу-платформу плавно уходящих вверх периметральных сооружений.

Ощущение должно было возникать сродни тому, как на крутом склоне, когда идешь и видишь его то над, то под собой — кружащий голову эффект. Разница отметок горизонтальной и косой плоскостей раскрывала новые пространства, драматически воспринимаемые то открытыми, то закрытыми — внешними и внутренними одновременно. Они расчетливо влекли публику к различным зонам театра, и «вход» превращался в растянутую цепочку взаимодействия внешнего и внутреннего. Одновременно обеспечивалось пространство для представлений на открытом воздухе, а с пологой рампы раскрывался восхитительный вид на залив.

Свой главный пространственный эффект — под углом сходящиеся (пересекающиеся) плоскости основания — Хадид назвала «пряжка» (buckle). Но во всех текстах по кардиффскому проекту уже десяток лет ошибочно печатается buble, т.е. «пузырь», и все обессмысливается, понять ничего нельзя. Только добравшись до авторского первоисточника, обнаруживаешь «пряжку» и все становится на место. Комментарий для тех, кто сам будет разбираться с уникальным проектом. Хадид считает его в числе рубежей своего творчества. Критика единодушно утверждала: будь замысел осуществлен, он оказался бы уровнем выше Витры с ее проблемным взаимодействием формы и функции. И вообще сама пространственная идея и уровень архитектуры превосходили все, до тех пор ею создававшееся. С досадой и горечью вспоминает о причинах, проваливших проект. Тем не менее изобретательные идеи типа пространственной «пряжки» не канули в небытие, получили в дальнейшем многоаспектное развитие. Сама подача проекта стала вкладом в профессию и считается знаковой, именно с ней теперь ассоциировалось имя архитектора, как до того — с полотнами гонконгского Пик-клуба.

Когда закрываются одни двери, рядом распахиваются другие. Пошел в разработку проект Шпиттельау-виадука в Вене, 1994 год. Новые структуры «перешагивают» (по Хадид) железнодорожный мост Отто Вагнера, распластываясь огромными лентами, и упираются в набережную наклонными в сторону канала многоэтажными блоками, консольно вывешенными либо на косых стержнях-колоннах высотой в три этажа. Наоборот, в чертежах остался обитаемый мост через Темзу в Лондоне, тема была детально проработана еще в студенческие годы, и проект выиграл на конкурсе Первую премию, 1996 год. Впечатляющее решение. Мощные горизонтальные небоскребы, прямо «указывающие» на Лисицкого, «пучками» идут с берегов, где-то стыкуясь или консольно зависая над течением — эффективная форма умножения городских территорий и пространств в фактически необитаемой зоне над рекой.